Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

аргшетрона-северянина были куда как шире, а пальцы массивнее. Амир был вынужден признать, что обладатель несчастливой судьбы Калеш-паша наверняка был любим женщинами чрезвычайно. Тихо вздохнул про себя – его самого тоже полагали пригожим с лица, да только вот красота не дает ничего в плюс, кроме еще одного повода недоброжелателям исходить завистью.

– Так похож… вылитый, – негромко произнес Кэддир. – Я и сам бы обманулся, если бы не знал!

– Я знаю свое дело, досточтимый Кэддир-паша, – поклонился маг. – Я уеду тайком, перед рассветом – у меня много дел, так уж вышло. Да и у вас тоже… А теперь мне нужно отдохнуть.

– Всем нужно. Калеш – привыкай, мой друг, к имени – тебе тоже. Завтра начнем обучение – уже тому, что нужно именно будущему послу. Как и договаривались.

– Хорошо, – растерянно кивнул Амир.

Все разошлись отдыхать – день, в самом деле, кончился уже слишком давно.

А на утро, когда маг уже уехал, Кэддир внезапно сообщил, что через седмицу будет большой праздник – «Именины солнца». Северянин мигом сообразил – это у них так Мидсуммэр называют.

– Что ж, Алькалешу придется повидать свет раньше, чем ты, возможно, ожидал. К нам прибудут гости – я еле отболтался от поездки в столицу, знаешь ли! Очень не хочется терять времени, да. И торопить события тоже. Кажется, мне чудом удалось избежать обиды нашего весьма и весьма злопамятного эмира Араша! Да осияют солнечные лучи путь его, – последнюю фразу Кэддир произнес с неподражаемой ироничностью.

– Что, государь настолько обидчив?

– Он и без того на меня слегка в досаде, что я все же решил уйти с поста – аттэ всея Тхабата полагает, что в людей, что зарекомендовали себя, как надежные соратники, следует вцепляться когтями, подобно птице сахху, и не выпускать ни за что. Не скажу, что он не прав – но эта позиция доставила мне ряд неудобств. К тебе он будет благосклонен – но при этом станет присматриваться во все глаза. Тебе придется это выдержать, мой юный друг. А что же до моего отказа от присутствия на столичном празднестве – я отболтался тем, что ты, мой дорогой ученик и преемник, мало что только-только отдохнул в родных землях от изнурительного плена, так еще и по пути ко мне подвергся злостному нападению. И оттого желаешь себя все же привести в наиболее подобающую форму прежде, чем соваться ко двору. И заметь, я не соврал… почти. Лучшее вранье, юноша – это полуправда. Или даже вся правда, но сказанная так, чтоб собеседник не понял, о чем именно ты ему говоришь. Считай, что это первый урок посольского и политического мастерства. А второй – всегда сохраняй ясность мысли, не позволяй чувствам захлестывать тебя. Политику нужна холодная, ясная голова. Любая встреча, беседа, разговор – только когда сможешь заключить возмущенное сердце в броню холода, а голову очистить от сумбурного возмущения.

– Алькалеш, по твоим словам, человек невыдержанный, насколько я понял, – осторожно уточнил Имбар, про себя подумав, что нужно, наверное, привыкать отзываться на это имя и говорить «я», имея в виду Алькалеша Нари. – Получается, это я – невыдержанный и вспыльчивый человек.

– Правда со всех сторон, – развел руками Кэдир. – Но что поделаешь, учиться внутренней сдержанности чуть ли не всю жизнь – основная задача политика! По крайней мере, у нас. Заметь, я говорю – внутренней. Ты можешь и показательно вспылить, коли дело будет требовать того. И устроить совершенно невообразимый скандал – при необходимости. В исполнении твоем… Алькалеш, это будет выглядеть весьма эффектно – учитывая репутацию. Но внутри должно быть четкое понимание, что ты делаешь дело, а не даешь выход скверному расположению духа. Вот о чем я в первую очередь. Но вернемся к вопросу празднества. Чужих – на самом деле чужих, тех, кому я отъявленно не доверяю – на празднике у нас не будет. Но будут другие приближенные двора эмира, так что показать себя им ты должен уже сейчас хорошо. Ты справишься, я в тебя верю. Ну а что до этой седмицы… конечно, времени немного, но я успею тебя доучить кое-каким тонкостям. Времени остается мало, Калеш. Потому что через одну луну – ну, или чуть больше, если правитель наш лучезарный не будет столь нетерпелив, во что я не слишком верю, признаться – тебя нужно будет представить ко двору уже как нового посла. Первое время – пару седмиц – там я тоже буду тебя сопровождать. Вводить на месте в курс дела. А потом – потом сам. Ты не думай, что я непременно хочу тебя заставить выполнять мои прихоти, сидя здесь, пока в доме твоем бесчинствуют предатели, не думай! Вовсе нет.

– Ничего такого я и не…

– Полно, друг мой! Я же вижу. Я не читаю мыслей – но я прекрасно знаю людские сердца. Я не упомянул о том ни разу, а ты терпеливо не спрашивал – но не мог не думать, само собой! Но прости меня за то, что не говорил ранее – эмир Араш Тхаб-Укар намерен расширить границы нашей дипломатической миссии – и отправить в Иллизи Нья31 еще двоих посланцев. Куда именно – он еще не решил. Твоя задача – подкинуть самую удачную для тебя идею нашему аттэ-дааруну32.

– То есть – Гаэль. Хм. Учитывая, что у нас там уже обосновались крайморцы и корты… Правитель, я думаю, не захочет уступить иноземным государям в прозорливости!

– Вот! На лету схватываешь. Я же говорил, что справишься! – возликовал Кэддир. – Можешь начинать думать, как это подать, уже сейчас. И, если что, делись идеями со мной – подсказать и помочь буду только рад.

– Кажется, я тут начал понимать еще одну вещь, Кэддир-паша. Именно из-за этого расширения посольских выездов вы и решили отказаться от места, так? Вы желаете следить за тем, что варится внутри страны, я полагаю, – от волнения Амир снова перешел на более церемонную форму речи. – А не раскатывать по чужим краям!

– Да, все так, – кивнул Кэддир. – Я уже говорил, у нас тут происходит много… всякого. Уже давно, надо сказать. И я пока не знаю, чем оно грозит. Но не будем более отвлекаться!

И они продолжили ежедневные занятия

Что ж, празднество, не смотря на все внутренние опасения и Кэддира, и Амира-Алькалеша, прошло вполне гладко. Сложнее всего было только отзываться на чужое имя сразу, но юноша быстро привык. А так – Кэддир был прав. Ни яркий северный акцент не удивил собравшихся – достаточно было только пошутить, что сейчас его новая страсть – наречие одной из северных стран, ни некоторая все же заметная зажатость («вы знаете, сидя в зиндане, быстро отвыкаешь от большого скопления людей!»), ни даже своеобразное чувство юмора – любовь Алькалеша ко всяким новинкам и умение увлекаться чем-то страстно и самозабвенно помогла и тут, потому что «нельзя учить язык – и не пытаться постигнуть образа мышления тех, кто на нем говорит!»

После того, как празднество отшумело, и гости разъехались, Амир-Алькалеш выдал:

– Словно не было целого года! Снова я чувствую себя самозванцем, снова учусь всему чуть ли не с нуля, снова на меня взваливают ответственность за такие вещи, о которых я и подумать не мог еще какую-то луну назад! Я и от родных берегов вынужден был буквально бежать снова в самом начале лета! Как бы не вошло это в дурную традицию…

– Не тревожься. Год назад ты был изгнанник, а сейчас ты – затаившийся хищник. Был мальчик, стал мужчина. Правитель!

– В изгнании, – горько хмыкнул Амир. – И у меня тогда был дракон…

– А теперь есть надежные помощники за спиной. Милостью Эйтира, и с драконом твоим все будет хорошо.

– Эх, ваши слова – да богам прямиком в уши бы! Ладно… нечего разводить попусту, ваша правда, Кэддир. Я видел, вам передавали письмо от государя. Сколь срочно требуют нас к нему?

– Достаточно срочно. Впрочем, половина луны у нас еще есть.

За эту половину луны Амир-Алькалеш окончательно освоил тонкости предстоящей работы – в основном мелкие и чисто прикладные, вроде того же обращения со специальным «секретарским амулетом», или хак-ку-рром, как его еще называли. Тот представлял собой небольшой глиняный медальон, зачарованный таким образом, что при разламывании над листом бумаги он записывал весь разговор. Единственное, что требовалось от использовавшего его – хорошая